— Ннет… — выдавливает женщина страдальчески. — Раз он отсутствует… возможно, у него и была крупная сумма.

— Порядка?

— Сто рублей… даже сто пятьдесят, я допускаю. Ему предложили какие-то фары, колпаки…

— А если бы у вашего мужа обнаружились не сотни, а тысячи рублей?

Артамонова вскидывает руки к вискам и замирает в ужасе.

— Как бы вы их объяснили?

— Это не его, не его, нет! — громкой лихорадочной скороговоркой открещивается она. — Это чужие. Чьи-нибудь, конечно…

— Чьи же?

— Спросите, Толя скажет. Он объяснит. Его спрашивали?

— Меня интересует ваше мнение.

— Я не знаю. Какие тысячи? Немыслимо! — Она вдруг находит единственную точку опоры в охватившем ее смятении: — Я вам не верю! — Отнимает руки от лица, отчаянно сцепляет на коленях. — Не верю!

Изумленный управляющий застывает с открытым ртом.

Пара на улице скрывается за углом, через минуту возвращается, и мужчина перехватывает взгляд шофера.

— Фиалки пахнут не тем, — говорит он. — Пойду разбираться.

— Я с тобой!

— Только ни во что не вмешивайся.

— Почему это?

— Потому что так надо!

Они сворачивают к подъезду.

* * *

Пал Палыч в раздумье: рассказать Артамоновой правду или еще погодить. Колебания прерывает Томин, знаком вызывающий его в коридор.

— Паша, родственники волнуются. Этот шурин или деверь рвется к тебе.

— Милости просим. А ты поприсутствуй — как там сестры встретятся.

Оба возвращаются в кабинет.

— Галина Степановна, наш сотрудник вас проводит.

Артамонова молча выходит в сопровождении Томина. Знаменский набирает ноль-два.

— Дежурного по городу.

* * *

На месте дорожного происшествия рядом с «Волгой» расстелен кусок брезента, на нем разложены предметы, найденные в машине Артамонова: бумажник с документами, сигареты, зажигалка, аптечка, уже известный нам чемодан, разорвавшийся газетный сверток с чеканкой по металлу, сплющенная шляпа и плащ.